Az Nevtelen (Az Nevtelen) wrote in ru_civil_war,
Az Nevtelen
Az Nevtelen
ru_civil_war

Categories:

Пермское злодеяние. Часть 2.

Ган А. [Гутман А.Я.] Пермское злодеяние. Неопубликованные материалы об убийстве в. кн. Михаила Александровича. // Возрождение. Париж, 1932. №2427, 24 января, с. 2.


Мясников и гр. Гендрикова.



   Своему близкому другу, Арсению Садовскому, ведавшему отделом снабжения в пермском совдепе, Мясников разсказывал, как он пытал на ночных допросах в конторе тюрьмы графиню А. В. Гендрикову и гофлектрису Шнейдер. Ему доставляло особенное наслаждение, когда графиня, измученная пыткой и угрозами разстрела, умоляла его скорее покончить с ней (показание Садовского от 6 июня 1919 года, данное товарищу прокурора Владивостокского окружного суда).


Показание д-ра Саковича



   Идея инсценировки побега и убийства во время преследования, как уже говорилось, исходила из Москвы. Член уральского областного совдепа д-р Сакович, на допросе у судебного следователя Екатеринбургского окружного суда, между прочим, показал: "Во время заседания областного совдепа, при моем участии, шла речь об организации крушения поезда, в котором должны были перевезти царскую семью из Тобольска в Екатеринбург, как об одном из способов убийства Романовых. Когда дошло до голосования этого предложения, я уклонился, мотивируя тем, что я комиссар здравоохранения и этот вопрос меня не касается".
   Другой свидетель, Н. П. Сыромятников, между прочим, говорит: "Нам было известно, что центр стоит за ликвидацию Романовых, не в официальном порядке и за уничтожение трупов царских особ".


Переписка с Свердловым.



   С первых чисел мая Мясников находился в усиленной переписке с Москвой по поводу судьбы вел. кн. Михаила Александровича. Писал Свердлов. На некоторых письмах Свердлова были пометки и поправки Ленина. Московская инструкция давала Мясникову полную свободу действий в выборе времени и формы уничтожения великого князя, но ставила единственное требование: убийство должно было быть совершено в полной тайне, а, главное — оставить в населении впечатление, что великий князь бежал...
   Мы увидим дальше, что и между Екатеринбургом и Пермью, точнее — между Белобородовым и Мясниковым поддерживалась связь и Белобородов знал, что в Перми будет убит великий князь.
   Оставалось найти какой нибудь предлог для выполнения плана. Этот предлог был дан выступлением, в двадцатых числах мая, чехословаков на ст. Пенза и одновременно в Челябинске. Пензенская группа чехословаков повела наступление на Самару, а челябинская на Екатеринбург. Хотя до Перми было еще далеко, но Мясникову этого факта было достаточно, чтобы начать действовать, — шутка-ли, какая революционная "заслуга" убийство сына императора Александра III!...
   И он очень торопил Москву.
   Предварительно Мясников поместил в "Пермских Известиях" ряд заметок, со ссылкой на белогвардейскую печать, о том, что "чехословаки вместе с монархистами где только берут верх,— провозглашают Михаила Романова всероссийским императором".
   Это была чистейшая выдумка конечно, в белой печати такие заметки не появлялись и не могли появиться, а чехословацкий корпус, какъ мы знаем, и не помышлял о возведении Романовых на престол.
   Пермская заметка была перепечатана в Москве и Петербурге.
   24 мая великий князь с Джонсоном, прочитавшие эти провокационные заметки, посетили пермский совдеп и объяснили, что им ничего не известно о планах монархистов, с которыми они не имеют никаких сношений. Великий князь сказал: "Вы хорошо знаете, что я добровольно отказался от престола и не думаю больше о короне. Буду рад зажить семейной жизнью рядового гражданина".
   Его успокоили и сказали, чтобы он не придавал значения этим заметкам: "советская власть знает, что великий князь вполне лоялен по отношению к ней, поэтому-то она и заботится о его безопасности" (показание И. В. Малых).


Два варианта.



   Самый план "побега" был до примитивности прост: въ Пермь будет послана тройка верных людей, которых там никто не знает. Они явятся к великому князю в качестве мнимых посланцев от монархистов-заговорщиков, якобы, для того, чтобы спасти его и вывезти на лошадях через Сибирь в Японию. Как только беглецы выедут за город, начнется "погоня"; беглецы кинутся в лес и там они будут пристрелены. Об этом неудачном "побеге" начнет трубить советская печать и произведет нужное в Москве впечатление.
   Второй вариант заключался в том, что "побег" будто бы удался и великий князь с Джонсоном, таким образом, "таинственно исчезнут со сцены".
   В последнюю минуту было решено принять второй вариант.    Москва долго колебалась, убить ли Джонсона. Ленина пугала перспектива угрозы Англии. Предполагалось первоначально только ранить его при погоне и оставить в нем впечатление неудавшегося побега, но потом мысль эта была оставлена, решили прикончить и его.


27 мая...



   27 мая Мясников получил телеграмму из Москвы приступить к делу. Телеграфист пермской почтово-телеграфной конторы Белкин (допрос в Омске 17 февраля 1919 г.) показывает: "Я в этот день (27 мая) дежурил на прямом проводе. Часов в шесть пришел в контору Мясников и сказал, что он ожидает телеграмму из Москвы. В этот момент началась передача депеши. Подробностей не помню, но речь шла об утверждении плана и полномочий Мясникова. Подписали депешу Свердлов и Горбунов. Мясников приказал мне отдать ему телеграфную ленту, что я и исполнил.


Прибытие тройки.



   28 мая в Пермь прибыла командированная из Екатеринбурга тройка. Она была снабжена мандатами Белобородова и Войкова. В мандате рекомендовалось оказывать товарищам: Карсунскому Антону, Лушину Тимофею и Парфенову Сергею содействие в возложенной на них чрезвычайной миссии. Тройка остановилась в заранее приготовленной квартире, у вокзала за полотном железной дороги, принадлежавшей железнодорожному служащему.
   Карсунский был прапорщик запаса, конторщик Уфалейского завода, интеллигент. Он должен был играть роль делегата от монархического комитета из Петербурга. На него возложены были переговоры с великим князем и вручение ему письма от "друзей". Остальные два должны были играть роли помощников Карсунского. Текст письма был составлен Мясниковым. Оно гласило: "Комитет спасения династии Романовых и родины уполномачивает Карсунского спасти великого князя Михаила Александровича по известному ему плану. Комитет просит его высочество следовать всем указаниям Карсунского".
   При встрече Карсунский должен был сообщить великому князю, что побег хорошо организован и что в нем участвуют верные люди в совдепе и Чека, в том числе и Мясников.


Встреча Карсунского с великим князем.



   29 мая, между 12 и часом дня, великий князь по обыкновению гулял с Джонсоном на берегу Камы, недалеко от гостиницы. Карсунский его уже поджидал. В этот день внешний пост у гостиницы был снят, чтобы конвойные не знали об этой встрече. Когда великий князь с Джонсоном проходил мимо дома Мешкова, против пристани пароходства Бр. Каменских,— к ним подошел Карсунский. На нем был приличный, темного цвета костюм и мягкая шляпа; его можно было принять за столичного интеллигента. Карсунский снял шляпу и вплотную подошел к великому князю, который остановился.
   Как мы знаем, великого князя часто останавливали на улице встречные и заговаривали с ним. Его, поэтому, и не смутило поведение Карсунского. Разговор продолжался минуту — не больше. Карсунский, будто очень спеша и озираясь по сторонам, объяснил великому князю в чем дело и, вручив заготовленное письмо, поспешно удалился. Издали за всей сценой незаметно наблюдал Мясников. Великий князь стоял с минуту в нерешительности, пиьсмо не вскрыл, положил его в карман и продолжал гулять...


Последние приготовления.



   Всю ночь на 30 мая Мясников провел на конспиративной квартире вместе с тройкой. Компания безпрерывно пила водку, пиво, которое было доставлено из совдепа Мясниковым. Обсуждали все детали. Возникал вопрос — брать ли багаж с собою или только часть его. Решено было ничего не брать.


Ган А. [Гутман А.Я.] Пермское злодеяние. Неопубликованные материалы об убийстве в. кн. Михаила Александровича. // Возрождение. Париж, 1932. №2429, 26 января, с. 3.
   Еще волновал вопрос — а вдруг великий князь поймет весь план и не пожелает добровольно следовать за своими "спасителями"? Что тогда делать? Пришлось бы насильно их тащить на повозки, сбегутся люди, милицейские, неминуем скандал, о котором весь город будет говорить,— и план рушится. Карсунский был однако твердо уверен, что никаких осложнений не возникнет: великий князь нездоров, апатичен и, повидимому, вполне равнодушен к своей судьбе.
   Мясников согласился с Карсунским.
   Стали обсуждать вопрос о месте убийства. Мясников предложил избрать обычное место, где еженощно чека разстреливает. Оно очень удобно, недалеко от города, в полуверсте от шоссе, кругом густой лес. Там много нарыто ям и ими можно будет воспользоваться. Налет решено было произвести в следующую ночь,— на 1-е июня.
   Маленькая, но жуткая подробность... Как раз в эту ночь предполагалось разстрелять на том месте, о котором говорил Мясников, 28 человек. По соглашению с чекой, казнь была отсрочена на один день: несчастным обреченным суждено было прожить лишних 24 часа... чтобы не мешать другим обреченным погибнуть на одну ночь раньше...
   Весь день 30 мая Мясников безпрестанно пил, стараясь в спирте найти забвение от страшных мыслей, которыми он был охвачен. Человек, совершивший столько убийств, ежедневно купавшийся в человеческой крови, не мог совладать с собой, готовясь к новому убийству; на этот раз — брата русского царя...
   Люди. видевшие его в этот день, единодушно удостоверяют, что вид его был дик: пьяные, воспаленные глаза, дрожащие руки; он метался по городу, как угорелый, отдавая распоряжения. Телефонной станции был дан приказ не соединять гостиницу Королева с 8 часов вечера и только отвечать, когда будет назван пароль "Миша". К 6-ти часам вечера была снята внешняя и внутренняя охрана в гостинице, комендант должен был к восьми часам оставить службу. На его место был поставлен чекист. Милиция была предупреждена, чтобы она не реагировала ни на какие заявления о налете на гостиницу.


Исповедь убийцы.



   Судьбе было угодно, чтобы мысли и чувства главного организатора и убийцы Мясникова в дни, предшествовавшие убийству, как и все его действия по выполнению преступления, стали достоянием общества. Как ни старался Мясников обставить картину убийства строжайше тайной, это, как увидим, ему не удалось...
   Вот маленькая страничка исповеди Мясникова, сделанной им через несколько дней после убийства:
   "День выдался удивительно теплый и солнечный, какие бывают редко в Каме в это время. День этот казался мне буквально целой вечностью. Ежеминутно я вынимал часы, меня сильно лихорадило, не помогала и водка. Моментами меня брало сомнение: зачем нужна была вся эта церемония с инсценировкой побега, почему надо делать исключение для Романова, затрачивать столько сил и труда, да еще рискуя провалиться, когда можно было провести это дело обычным путемъ через аппарат чека, поступить так, как мы поступаем со всеми буржуями. В пермской тюрьме сидит несколько сот офицеров, купцов и священников, которых не трудно пришить к делу и заодно и с ними покончить. Я роптал на Москву, все еще продолжающую делать непонятную мне политику, которую я считал лишним сентиментализмом. Во время революции надо рубить"...
   В этих сомнениях медленно шло время. Часы, наконец, показывали семь. Пора приступить к делу. Подали лошадей. Тройка, во главе с Карсунским, подъехала к квартире Мясникова, и через несколько минут вся компания двинулась в гостиницу. На козлах сидели переодетые агенты чека в ямщицких армяках. "Погоня" поджидала недалеко от гостиницы,— по условию, она должна была следовать в некотором отдалении от первых повозок. Все были вооружены. Агенты чека и переодетый милиционер не предполагали, что их постигнет та же судьба, что и пленников, и, что тот же Мясников через неделю прикажет их "вывести в расход".


Как был убит великий князь.



   Было четверть девятого вечера, когда обе повозки подъехали к гостинице...
   Из предыдущей главы мы знаем, какая сцена разыгралась в гостинице при увозе великого князя. Ее следует дополнить: объяснялся с великим князем Карсунский, а стоявший рядом Мясников его торопил скорее начать разговор. Карсунский убеждал великого князя, что он должен довериться своим спасителям, что все прехавшие — свои люди и что не надо напрасно терять времени.
   Великий князь скептически отнесся к словам Карсунского, сказал на английском языке Джонсону несколько слов, пытался говорить по телефону с совдепом, но у телефона стоял один из тройки — Лушин — и не позволил говорить. Тогда великий князь решил ехать.
   Стало темнеть, когда обе повозки проезжали Сибирскую улицу. Фонари не горели. публики было очень мало, кое-где виднелись редкие прохожие. На первой повозке сидели: в середине Мясников, по бокам великий князь и Джонсон, на козлах Карсунский. На второй — Лушин и Парфенов.
   Выехали на Сибирский тракт. Мясников все время неотступно следил за своими пленниками, никто из них не проронил ни слова. В полуверсте ехала "погоня", ожидавшая сигнала, чтобы начать стрельбу.
   Когда отъехали от города версть пять, приблизились к назначенному месту и начали поворачивать с тракта на проселочную дорогу, которая вела в лес — Мясников вынул спичку, как будто желая закурить папиросу. Это и был сигнал к началу стрельбы со стороны "погони".
   Сзади раздались учащенные выстрелы. Мясников закричал великому князю и Джонсону: ''Бегите в лес, а мы будем отстреливаться". Все спрыгнули с повозки, великий князь и Джонсон побежали по направлению к лесу. В эту минуту Мясников два раза выстрелил великому князю в спину, а Карсунсюй несколько раз — в Джонсона. Оба замертво упали: великий князь еще двигался и стонал,— Мясников выстрелом в голову прикончил его,— Джонсон оказался мертв.


Погребение Джонсона



   По сигналу, данному Мясниковым, "погоня" удалилась. Все сбились в кучу и закурили. Наступило жуткое молчание. Первым заговорил Мясников: "Товарищи, вперед, поищите вблизи яму!" Ее скоро нашли. Взялись за Джонсона, сняли с него золотые часы с цепочкой, обшарили карманы, нашли записные книжечки, паспорт. выданный петербургским генеральным консулом, и желтого цвета кожаный бумажник. Все это забрал Мясников. Тело Джонсона бросили в яму неглубокую — аршина полтора, туда же бросили и его шляпу. В повозке оказалась приготовленной лопата. Пока Мясников обшаривал карманы великого князя, другие стали засыпать яму. Это продолжалось с четверть часа.
   Когда кончили с трупом Джонсона, все ждали, что великого князя бросят в яму, вырытую рядом. Но Мясников что-то сказал вполголоса Карсунскому и велел положить труп великого князя к себе на повозку. Втроем тело повалили в тарантас. Лежавшую на земле шляпу Мясников взял с собой и положил под козлы. Мясников отпустил вторую повозку и велел кучеру завтра прийти к нему в совдеп. Все длилось, в общем, два—три часа. Повозка Мясникова помчалась обратно в город по направлению к Мотовилихинскому заводу.


Сожжение трупа



   Из истории екатеринбургского и алапаевского убийств мы знаем, что советские агенты были озабочены уничтожением тел убитых: они боялись не только живых, но и мертвых членов царской семьи — боялись паломничества на их могилы, народных волнений...
   Вот почему Москва настаивала на сожжении тела великого князя, как наиболее любимого народом. И Мясникову пришлось исполнить предписание Москвы.
   За два дня до убийства Мясников выбрал четверо рабочих Мотовилихинского завода, из которого пермская чека и другие советские учреждения выбирали наиболее ответственных сотрудников. Еще в дореволюционное время завод "Мотовилиха"' слыл гнездом опасных террористов. Мясников вызвал их к себе и предупредил, что ночыо на днях он привезет труп разстрелянного, который надо будет сжечь.
   Из шести показаний, данных военному контролю в Екатеринбурге, Омске и Владивостоке, имеющих отношение к убийству царской семьи, я остановился на показании рабочего Мотовилихинскаго завода, Петра Дормидонтовича Шумилина, участвовавшего в акте сожжения трупа великого князя. Привожу выдержки из его показания:
   "Я был одним из четырех рабочих, выбранных Мясниковым из нашего завода. Мясников распоряжался повсюду, как главный начальник Пермского края. Его все боялись и ему подчинялись.
   За несколько дней до конца мая (числа точно не помню) Мясников приехал на завод, вызвал меня и товарищей и сказал нам, что предстоит на днях сожжение трупа в плавильной печи; мы должны быть готовы и никуда не отлучаться с завода без его разрешения. Он нам ничего не говорил, о ком идет речь, а мы не посмели подробно расспрашивать.


Ган А. [Гутман А.Я.] Пермское злодеяние. Неопубликованные материалы об убийстве в. кн. Михаила Александровича. // Возрождение. Париж, 1932. №2431, 28 января, с. 2.
   Мясников сказал, что он сообщит день, когда привезет труп. 31 мая я получил от него записку, в которой кратко сообщалось, чтобы ребята наши были готовы этой ночью и с 12 часов дежурили у ворот завода. Я сейчас же собрал товарищей и мы точно в 12 часов уже стояли у ворот в завод. Старика сторожа пришлось услать домой под предлогом, что ожидаются агенты чека для производства обыска у некоторых рабочих, занятых на ночной смене.
   Нам пришлось ждать часа полтора. Вскоре приехал Мясников с тремя другими, которых мы не знали, впервые видели. Мы открыли ворота и повозка въехала и остановилась у материального склада. Я поздоровался с Мясниковым. Он послал меня посмотреть, много ли рабочих в плавильном цехе. — Там оставалось двое дежурных рабочих для присмотра за печью. Я их услал из помещения, сказав, что приехали из чека произвести обыск и никто по приказанию начальника не должен при этом присутствовать. Они сейчас же удалились.
   Мясников приказал нам взять труп, который был весь выпачкан в крови. В корзинке тарантаса сено было тоже мокрое от крови. Лица покойника я в темноте не разсмотрел, но когда мы втащили труп в плавильное отделение, то я сразу узнал в нем великого князя, которого мне приходилось встречать на улице в Перми. Четверо взяли труп и бросили его в раскаленную печь...
   Мясников сейчас же вышел, не желая, видимо, присутствовать при сжигании, я пошел за ним. При печи остались наши ребята. Приехавшие с Мясниковым остались при лошадях. Мы подошли к ним. Все молчали и курили. Минут через двадцать, а может и более, прибежал рабочий Сейфуллин (татарин) и сообщил, что все готово... Потом пришли и другие ребята.
   Мясников отозвал меня в сторону, вынул из кармана пачку керенок и велел раздать ребятам. Я денег не стал считать и передал их товарищам. Потом я узнал, что там было керенок на 500 рублей. Мясников велел мне сказать ребятам, чтобы они сохраняли строгое молчание и не болтали зря, иначе он в два счета их разстреляет.
   Я уже собирался отправиться домой, как Мясников велел сесть в повозку. Мы все поехали на его квартиру. Он жил около бывшего губернаторского дома, где помещался совдеп.
   Как только мы оказались в комнате у Мясникова, все стали скидывать платье и смывать кровяные пятна. Костюм Мясникова особенно был запачкан в крови, тоже и его сапоги. Мылись долго, разговаривали мало.
   Когда кончили мыться, Мясников вынул из шкафа несколько бутылок водки и Шустовского коньяку, поставил стаканы и закуску и стал нас угощать. Он выпил залпом стакан коньяку, закусил колбасой и начал ораторствовать. Хвастал, что Ленин его личный друг и с ним в переписке, что со Свердловым он на ты, скоро поедет в Москву, где его ожидает высокая должность.
   "Надо кому-нибудь делать и грязную работу революционную,— сказал он,— все для рабочего класса стараемся, уничтожаем эксплоататоров".
   Остальные почти молчали, видимо были очень уставши, один даже задремал. Я просил отпустить меня, мне страшно хотелось спать. Мясников велел зайти к нему завтра и на прощание сказал:
   — Держать язык, а то голова живо слетит!
   Я вышел из квартиры Мясникова в семь с половиной часов утра. Больше мне не пришлось встретиться с Мясниковым, так как на следующий день получил телеграмму от матери из Очерского завода, что она опасно заболела и поехал туда. А когда через неделю вернулся, то был послан на Екатеринбургский фронт, где в сентябрьских боях с отрядом ген. Дутова я попал в плен к белым. Благодаря тому, что я был захвачен с партией мобилизованных крестъян, меня не разстреляли. Через неделю я заболел...


Сокрытие следов преступления.



   На следующий день, 1-го июня, Мясников шифрованной телеграммой уведомил Свердлова и Ленина о точном исполнении московских директив. Послал он телеграмму об этом и Белобородову в Екатеринбург.
   Одновременно, Мясников послал циркулярную телеграмму от имени пермского совдепа по всем линиям железной дороги о бегстве великого князя с бандой монархистов белогвардейцев. Петербургскому совдепу сообщалось о том же и предписано было произвести обыск у графини Брасовой. Известие это было немедленно перепечатано в столичной советской печати и облетело всю страну. Белобородов, на основании этой провокационной телеграммы Мясникова, и мотивировал введение тюремного режима в Алапаевске для сидевших там вел. кн. Сергея Михайловича и других членов дома Романовых.
   Вот текст телеграммы Белобородова, отправленной 12 июня в Алапаевск, обнаруженной прокурором Екатеринбургского Окружного суда 28 августа 1918 г. в Уральском областном совдепе:
   "Алапаевск, Совдеп.
   Прислугу Ваше усмотрение, выезд никому без разрешения, Москву Дзержинского, Петроград — Урицкому, Екатеринбург — Облсовет точка Объявите Сергею Романову, что заключение является предупредительной мерой против побега в виду исчезновения Михаила Романова Перми. Белобородов".
   В "Пермских Известиях" от 8 июня появилось следующее сообщение: "В ночь на 31 мая организованная банда белогвардейцев с поддельными мандатами явилась в гостиницу, где содержался Михаил Романов и его секретарь Джонсон, и похитили их оттуда, увозя в неизвестном направлении. Посланная в ту же ночь погоня не достигла никаких результатов. Поиски продолжаются".
   Сидевшие тогда в Вологде иностранные послы доносили своим правительствам, что великий князь спасен и находится за границей. Ленину удалось отвлечь внимание мира от судьбы великого князя и выиграть время, чтобы подготовить дальнейшие убийства. Даже в рядах белых армий, оперировавших на Урале и Сибири, до взятия Перми, верили в советскую легенду, что великий князь жив.
   А в Москве потешались над наивностью общества, привыкшего верить всяким официальным сообщениям, в том числе и советским.


Торг между Лондоном и Москвой за смерть Джонсона.



   Прошло три года. Советское правительство пустило в ход русское золото, награбленные в сейфах бриллианты и другие национальные ценности, чтобы "прорубить окно в Европу", которая тогда закрыла свои двери перед красной Москвой.
   Начали с Ревеля и Стокгольма, где советские посланцы Гуковский, Шейнман, Олаф и Ашберг, вместе с целой стаей слетавшихся туда международных аферистов, швыряли миллионами направо и налево, пока наконец добрались до Лондона... Красин учел жадность английской буржуазии, соблазнял ее русским сырьем за безценок и твердым обещанием уплатить старые долги России. Ллойд Джордж пошел на эту приманку и торговый договор былъ заключен. Окно в Европу было прорублено...


Счет "Форрейн Офис".



   Сейчас же "Форрейн Офис" представил советскому правительству длинный счет убытков, понесенных английскими подданными от большевицкого разбоя. В этом счете, между прочим, фигурировали две скромный статьи о вознаграждении за убийство полковника Кроми и секретаря великого князя Джонсона. Жизнь Джонсона семья его оценила в 50.000 фунтов стерлингов.
   Форрейн-Офис, основываясь на докладе британского консула в Екатеринбурге — Престона, утверждал, что британский граждание Джонсон, единственная вина которого заключалась в том, что он состоял секретарем великого князя, умерщвлен советскими агентами в Перми 13 июня 1918 г. (по новому стилю), при обстоятельствах, описанных в предыдущих главах.
   Как и следовало ожидать, советское правительство возражало против самого факта убийства Джонсона советскими агентами и, ссылаясь на ряд сфабрикованных документов (донесения пермского совдепа, телеграммы Мясникова и его показания и советские газетные публикации), отказывалось дать удовлетворение.
   Тогда Красин был вызван в Форрейн-Офис, где ему было заявлено, что в виду продолжающихся интерпелляций в парламенте, требующих официального разследования убийства Джонсона, придется назначить официальное судебное следствие и тогда неминуем скандал. Красин понял, что необходимо пойти на уступки и рекомендовал советскому правительству удовлетворить семью убитого, но это было отклонено и пришлось уплатить официально 12.000 ф.ст. Кроме того, частным образом семья Джонсона получила от Красина 8.000 ф.ст. — будто бы реквизированный капитал Джонсона (которого убитый не имел).
   Началась новая полоса убийств безправных русских граждан, за жизнь которых советскому правительству больше не приходится платить убытков...

Семья Джонсона. // Возрождение. Париж, 1932. №2451, 17 февраля, с. 3.
   Нам сообщают, что, повидимому, в документах, на основании которых составлен последний фельетон Гана о вознаграждении советской властью семьи секретаря вел. кн. Михаила Александровича, Джонсона, есть неточности: семья Джонсона состояла лишь из его матери и единственной сестры; но ни мать (ныне покойная), ни сестра убитого никогда ни о каком вознаграждении за его смерть не хлопотали и никаких сумм от большевиков не получали.
   Вышеприведенные сведения о семье Джонсона, несомненно, представят значительную ценность для будущего историка, почему мы и сочли необходимым их напечатать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments