Az Nevtelen (Az Nevtelen) wrote in ru_civil_war,
Az Nevtelen
Az Nevtelen
ru_civil_war

Category:

Пермское злодеяние. Часть 1.

Ган А. [Гутман А.Я.] Пермское злодеяние. Неопубликованные материалы об убийстве в. кн. Михаила Александровича. // Возрождение. Париж, 1932. №2422, 19 января, с. 3.
   Дело об убийстве вел. кн. Михаила Александровича не было до сих пор раскрыто во всех подробностях. В труде судебного следователя Соколова ему, мимоходом, отведено полторы страницы. В них приводятся лишь показания камердинера царицы А. Волкова, сидевшего в Пермской тюрьме вместе с камердинером великого князя В[асилием] Ф[едоровичем] Челышевым, убитым осенью 1918 года тоже в Перми чекистами. Из этих показаний мы узнаем лишь о факте увоза великого князя и его секретаря Джонсона из гостиницы. В показание Волкова, говорившего со слов Челышева, вкрались неточности. Несколько слов отводится и весьма краткому показанию чекистки Карнауховой, из которого мы впервые узнаем имя убийцы Мясникова. Еще несколько строк посвящает этому делу и автор книги "Последние дни Романовых" английский журналист Вильтон.
   Советские фальсификаторы истории гражданской войны, по совершенно понятным причинам, обходят молчанием историю пермского злодеяния.


Как был убит великий князь



   Предлагаемый мною в предстоящих очерках материал об убийстве вел. кн. Михаила Александровича собран мной в годы гражданской войны в Екатеринбурге, Перми, Тюмени, Омске, Иркутске, Владивостоке, Токио, Нью-Йорке и... Берлине,— на длинном пути странствования от Москвы до Берлина. Очерки основаны, главным образом, на показаниях свидетелей-очевидцев, на корреспонденциях официальных и частных лиц и на архивных данных. Некоторые из давших мне показания свидетелей умерли, другие живы и поныне.
   Все свидетельства мною тщательно проверены, они вполне совпадают со всей картиной преступления. Применяя судебно-следственный метод, я мог бы составить обвинительный акт в следующей формулировке:
   1) советское правительство после заключения Брестского мира решило "ликвидировать" семью Романовых, но не отважившись совершить убийство царской семьи в столице, предпочло возложить его выполнение на надежных агентов на Урале; для этой цели и были сосредоточены все Романовы на Урале (кроме трех великих князей, сидевших в петербургских тюрьмах).
   Между 24-м и 27-м мая председатель пермского совдепа получил приказ, подписанный Лениным и Свердловым, ликвидировать вел. кн. Михаила Александровича и его секретаря Джонсона. Осуществление приказа возложено было на председателя пермского областного комитета коммунистической партии Мясникова, который и привел его в исполнение в ночь на 1 июня 1918 года (все даты указаны по старому стилю).
   2) План инсценировки бегства узников был разработан тем же Мясниковым, при участии членов совдепа, начальника пермской милиции А.П. Плешкова, его помощника И.П. Барсенева.
   3) Вел. кн. Михаил Александрович и его секретарь Джонсон были вывезены из Королевских номеров и по дороге на Сибирском тракте, где была инсценирована погоня, убиты Мясниковым и Жучковым выстрелами из наганов.
   4) Тело великого князя было в ту же ночь отвезено на Мотовилихинский завод и там сожжено в доменной печи, а тело Джонсона брошено в заранее приготовленную яму в лесочке у тракта.
   5) О выполнении московского приказа Мясников уведомил Свердлова и Ленина телеграммой по особому шифру, имевшемуся только у него.
   6) Через некоторое время Мясников убил всех рядовых участников преступления: двух милиционеров, участвовавших в мнимой погоне, кучера, возившего обреченных и Мясникова, а также и прислугу великого князя.


Когда было решено покончить с царской семьей



   Проф. П. С. Коган, тогда мой постоянный спутник по совместному чтению публичных лекций во время войны в Москве, на Волге, Кавказе, публично называвший Ленина. Джугашвили, Троцкого изменниками, продавшими Россию немцам (публичный доклад о Брестском мире в аудитории московского университета 7 апреля 1918 года), сказал мне 21 июля 1918 года в Москве, после появления в "Московских Известиях" телеграммы екатеринбургского областного совдепа с сообщением о разстреле царя и об утверждении ЦИК-ом этого решения:
   — Дело о Романовых ведут лично Ленин со Свердловым, у которого сосредоточена вся переписка. Все решения принимает Ленин, исполняет Свердлов. На заседании ЦИК-а Ленин разыграл комедию. Екатеринбургский совдеп никогда не осмелился бы казнить царя без санкции Ленина, который давно отдал приказ постепенно ликвидировать всю царскую семью, но так — чтобы можно было центру взвалить вину на местные власти.
   Пребывание Мирбаха в Москве считали в Кремле большим препятствием.
   Но когда, после его убийства, 6 июля, Германия ограничилась минимальным удовлетворением, то было решено, что она не представляет больше опасности и, что к "ликвидации" царской семьи, таким образом, нет препятствий.
   — Теперь,— закончил Коган,— вам ясно, для чего Ленин разыгрывает дурачка и инспирирует в печати, что власть на местах иногда сильнее центра и можеть по обстоятельствам дела действовать на свой риск.


Свидетельство Фриче



   В тот же день я случайно встретил в аудитории исторического музея приват-доцента Фриче, приятеля Когана. Фриче занимал у большевиков большой пост. Я решил спросить его об Екатеринбургском злодеянии. Он подтвердил мне, что для советского правительства "вопрос казни всех Романовых лишь вопрос времени".
   — Мы решили безпощадно расправиться со всеми контр-революционерами, тем более мы должны уничтожить всех представителей царского рода. Если немка царица и ее сестра еще не разстреляны, то это вопрос чисто технический; вероятно решили пока подождать с этим, по тактическим соображениям. (Фриче, как и все в Москве, несомненно искренно верил официальному сообщению о том, что царица и наследник находятся еще в живых, правду знали только избранные, близкие Ленину, люди).


Провокационные заметки



   Рядом с сообщением об Екатеринбургском убийстве, в "Московских известиях" печатались телеграммы о начавшемся движении в Забайкалье под предводительством есаула Семенова и о чешском движении на Волге. Этим советская власть хотела оправдать действия местных властей.
   С начала мая 1918 года во всей советской столичной и особенно уральской печати стали появляться заметки явно провокационного характера. В них сообщалось о раскрытии заговоров, имевших целыо возведение на престол вел. кн. Михаила Александровича. Неизменно в этих сообщениях прибавлялось, что местным властям удалось своевременно ликвидировать заговоры.
   Были заметки и о совершенных будто бы монархистами попытках похитить великого князя и увезти его. Как мы увидим дальше, эти провокационные заметки должны были подготовить общественное мнение к инсценировке бегства великого князя и убийства его "при преследовании".
   В издававшемся в Тюмени лево-эсеровском "Знамени Труда" от 21 мая мы находим следующую заметку: "Брат бывшего царя Михаил Романов, как выяснилось при недавнем аресте монархической группы на Урале, был намечен во всероссийские императоры. Советская власть пресекает в корне всякую попытку вернуть тиранов на российский престол"...


Высылка вел. кн. Михаила Александровича из Петербурга.



   Так шла подготовка к убийствам. ЦИК, послушное орудие Ленина, вынес постановление, в силу коего дело о доме Романовых было изъято из ведения чека. К тому времени чека еще не выносила смертных приговоров. Только 8 мая всероссийская чека вынесла в Москве первый смертный приговор офицерам, братьям Спиридович, и банковскому деятелю Ливенштейну, обвиняемым в спекуляции акциями.
   В последних числах февраля, по постановлению петроградского областного совдепа, вел. кн. Михаил Александрович вместе со своим секретарем Джонсоном были высланы в Пермь в распоряжение совдепа. Заодно с ними был выслан и быв. начальник Гатчинского ж. д. жандармского управления полк. Знамеровский. Жандармского офицера "пришили" к этому делу, чтобы замаскировать истинную цель высылки и придать акту характер административного распоряжения местной власти. Советское правительство как будто стояло в стороне.
   Вел. князь взял с собой несколько кожаных чемоданов, небольшой гардероб, белье, аптечку и много книг. Джонсон имел три чемодана, наполненных подобными же предметами.
   Багаж был тщательно проверен при отъезде чекистами. Высланным отвели вагон второго класса. В соседнем купе разместились чекисты. Конвойным был дан приказ не безпокоить великого князя, и, вообще, не подавать вида, что они везут арестованных, но следить за всяким движением его и в случае попытки к бегству применить оружие.


Ган А. [Гутман А.Я.] Пермское злодеяние. Неопубликованные материалы об убийстве в. кн. Михаила Александровича. // Возрождение. Париж, 1932. №2423, 20 января, с. 2.
   Джонсон формально не подлежал высылке. Ему было предложено оставить Петербург, хотели его выпустить даже заграницу. По словам британского консула в Екатеринбурге, английский посол советовал Джонсону выехать заграницу вместе с чинами посольства, но тот был искренне привязан к своему шефу и говорил своим сородичам:
   — Я никогда не разстанусь с великим князем, особенно теперь, когда он находится в тяжелом положении.
   И Джонсон, как подлинный джентельмен, свое слово сдержал и заплатил жизнью за верность великому князю.
   Супруга великого князя осталась в Петербурге. Путешествие через Вологду, Вятку продолжалось пять суток. Великий князь и Джонсон выходили на больших станциях, за ними незаметно следили чекисты. На станции Вятка высланных уже поджидали три члена пермского совдепа: Крынкин, Куренко и Базилевич, которые и сопровождали поезд в Пермь.
   Не доезжая Перми в купе вошел Крынкин, представился великому князю, справился, как он себя чувствует, и заявил, что в Перми высланные поступят в распоряжение совдепа, который и будет о них заботиться.
   Великий князь молчал. Молчал также и Джонсон.
   По приходу поезда в Пермь пленников на советском автомобиле отправили в "Королевские номера". Это второразрядная гостиница, где останавливались провинциальные прикамские купцы. Приезжим были отведены две большие комнаты во втором этаже. Окна выходили во двор. Так началась печальная жизнь обреченных.


Мясников



   Пермский совдеп был подчинен непосредственно ЦИК-у, но пользовался по существу полной независимостью. Ему был подчинен огромный район от Глазова и до Тагила, вся Кама до Сарапуля. Областная чека тогда подчинялась не Москве, а совдепу, который и руководил ее работой.
   Мясников официально занимал пост председателя областного комитета коммунистической партии, но фактически был душой всей власти. Ни один смертный приговор не был исполнен без его санкции. Он по целым ночам просиживал в чека и сам производил допросы. Его жертвами были почти исключительно духовенство и военные. Часто он руководил разстрелами осужденных, которых по ночам выводили вооруженные китайцы в лес, убивали и закапывали в ямах, которые рыли для себя сами осужденные.


Показание чекиста Бородулина



   Даже среди чекистов, Мясников слыл жестоким и кровожадным. Вот характеристика, данная ему чекистом Бородулиным, допрошенным 14 января 1919 года начальником пермской государственной охраны:
   "Мясников имел комнату в чека, где часто совещался с председателем и другими членами. Он был всегда вооружен до зубов и производил впечатление пьяного. Говорили, что он морфинист. Он вмешивался во все дела чека, проверял следователей и агентов. Часто настаивал на смертных приговорах, даже тогда, когда следователь давал закдючение о прекращении дела и председатель с ним соглашался. В таких случаях он всегда грозил снестись с Лениным и Дзержинским. Приходилось ему уступать,— и тогда разстреливались лица, против которых не было никаких обвинений. Он говорил: "я научу вас как делать революцию! Все ваши дознания и протоколы — чепуха! Для торжества революции нам надо уничтожить весь буржуазный класс, камня на камне не оставить!"
   Мясникова все боялись. Бывали случаи, что он ночью приходил в тюрьму, выводил оттуда по списку людей и сам их разстреливал. После увоза великого князя у нас говорили, что это работа Мясникова, который непосредственно сносился с Москвой. Мы исполняли только отдельные поручения, но не были в курсе дела. Даже начальник наш не был посвящен в тайну великого князя. Мы узнали о сожжении трупа великого князя только осенью, когда к нам доставили двух рабочих, которые в пьяном виде разболтали тайну, за это их и разстреляли".


Великий князь в Перми



   Лениным и Свердловым было предписано строжайше следить за пленниками, установив бдительную охрану из надежных людей под личной ответственностью председателя совдепа. Мясников имел верховный надзор за выполнением московской инструкции. Он выбрал трех чекистов, которые несли постоянное дежурство, как внутри здания, так и около дома. Ночыо караул несли милиционеры, которыми было приказано после полуночи никого без ордера швейцара из дома не выпускать.
   Март месяц прошел сравнительно благополучно. Великий князь освоился со своим тяжким положением. Вставал в десятом часу, пил чай у себя в комнате; иногда — вместе с Джонсоном. Завтрак состоял из белой французской булки, масла, по временам подавались и фрукты и яйца. Обед на первых порах готовила на кухне гостиницы кухарка, но потом стал готовить повар великого князя, закупавший провизию на базаре.
   В деньгах великий князь не нуждался. Он привез с собой около 150 тысяч рублей. Трат было сравнительно мало. Расчеты за комнату и еду производились еженедельно. Джонсон тоже привез с собой 50 тысяч рублей керенками и "царскими", а расходовать было негде, магазины стояли пустые, можно было покупать только всякие безделицы и продукты.
   Почти каждый день перед обедом узники выходили гулять либо по набережной Камы, которая протекала недалеко от гостиницы, либо по Сибирской улице — единственно приличной в глухой Перми.


Показание Позовского



   Великий князь имел пристрастие к хождению по местным магазинам, где любил делать небольшие закупки и беседовать с торговцами. Любимым его магазином был магазин Позовского на Сибирской улице, куда он часто захаживал.
   Вот что показывает Позовский (показание дано в Перми, 6 января 1919 года).
   "Я был однажды весьма удивлен, когда ко мне в магазин вошел высокий господин в сопровождении другого, на вид иностранца, и просил показать ему товар. Я сразу узнал в высоком господине великого князя Михаила Александровича. В нерешительности я сказал: "ваше высочество, какими судьбами вы оказались в нашем городе, я думал, как и все в городе, что вы давно в Японии, как об этом приходилось читать в советских газетах". Михаил Александрович слегка улыбнулся и ответил: "Как видите, судьба занесла меня в ваш город". Мы разговорились. Я был так взволнован, что не мог долго прийти в себя. Мне казалось, что я вижу все это во сне. Вдруг, в моем магазине, брат нашего государя; да в такое время, когда большевики разстреливают людей сотнями каждый день и мы сами дрожим по ночам, не придут ли за нами!    Потом великий князь стал моим частым гостем. Мы к нему уже привыкли и запросто беседовали. Как-то великий князь шутя мне сказал: "как бы мне хотелось превратиться в простого обывателя, чтобы на меня перестали обращать внимание!" Джонсон был всегда угрюм и говорил очень мало. Я старался всегда услужить великому князю, чем только мог, не раз предлагал ему доставать продукты, в которых был недостаток (особенно плохо было с сахаром, почти весь город пил с медом или сладкими фруктами, а сахар расценивался на вес золота). Но великий князь благодарил и не принимал услуг.
   В мае месяце я встретил великого князя с Джонсоном на Сенном базаре. Он обходил лавки и мужицкие подводы, присматривался к народу. Мы поздоровались и он пригласил меня погулять с ним. Встречные снимали шляпы и низко кланялись великому князю. К нам подошел молодой парень, рабочий, снял шапку и сказал: "Не вы ли будете брат нашего государя?" Великий князь улыбнулся. Парень продолжал: "Приходите к нам на завод в Мотовилиху, посмотрите там, как мы работаем и живем. Наши ребята вам покажут завод". Великий князь поблагодарил и на прощанье протянул парню руку. Тот, радостный, убежал.
   Однажды, я сказал великому князю в моем магазине: "Однако, надо было бы вам подумать о бегстве, ведь вам известно, что у нас ежедневно гибнут сотни людей, вся загородная роща завалена трупами разстрелянных". На это великий князь ответил: "Я отлично понимаю, в какой нахожусь опасности и мало расчитываю на благородство большевиков, но что поделаешь? Куда удирать и как? Посмотрите на меня, ведь меня, такого великана, в тысячной толпе найдут. Нет, уж, видно, такова судьба. Сохранил бы Господь брата и его семью... Их судьба меня очень тревожит... Мы надеялись на наших родственников, но все кругом молчат... Мы предоставлены своей судьбе..."


Ган А. [Гутман А.Я.] Пермское злодеяние. Неопубликованные материалы об убийстве в. кн. Михаила Александровича. // Возрождение. Париж, 1932. №2425, 22 января, с. 2.
   Великий князь явно разволновался, я почувствовал, что он едва сдерживает себя, и прекратил разговор. Мы скоро разстались. У меня было очень тяжело на душе после этого разговора. Я не монархист и, вообще, этого чувства не испытывал,— всю жизнь занимался торговлей и некогда было отдаваться размышлениям,— но прощаясь с великим князем я испытал впервые, быть может, чувство глубокой скорби и обиды за нашу родину и за царскую семью. Я подумал: "вот развалился фундамент и, конечно, развалится весь дом".
   Больше я не видел великого князя и только осенью случайно узнал о его трагической судьбе..."


Показание Тимофея Петровича Дербенева, крестьянина Вологодской губернии. Дано в Перми 4 января 1919 года.



   Я служил помощником номерного в "Королевских номерах". Приходилось мне служить и великому князю и его секретарю. Князь был очень любезен и ласков в обращении, всем говорил на вы, часто хорошо давал на чай, по керенке и даже больше. Однажды меня вызвали в чека. Там меня дежурный привел в комнату Мясникова, которого я знал, так как он часто приходил к коменданту гостиницы и с ним о чем-то всегда совещался. Он разспрашивал меня о жизни великого князя, с кем он ведет знакомство, о чем разговаривает со своим секретарем. Строго наказал никому не говорить, что меня вызывали по делу великого князя — "иначе в два счета разстреляю!" Я очень испугался, вернулся на службу и старался подслушать, о чем говорят великий князь с секретарем, но ничего нельзя было понять — говорили на иностранном языке.
   В коридоре всегда дежурил чекист. Комендантом гостиницы состоял доверенный Мясникова, который перед ним отчитывался. К великому князю часто ходил доктор, прописывавший ему лекарства и пилюли. Приходилось брать из аптеки. Я узнал, что доктора потом тоже вызывали в Чека.
   Однажды я пришел утром на службу и нашел номера великого князя и его секретаря пустыми. Товарищ сказал мне, что ночью великого князя увезли четыре человека; куда? — никто толком не знал. Потом я читал в газетах, что великий князь, якобы, бежал и за ним послана погоня.


Показание Акима Анисимовича Кобелева крестьянина с. Аскин, Бирского уезда.



   Я служил в "Королевских номерах" старшим номерным. При мне привезли на автомобиле великого князя и его секретаря. За два дня до их приезда, нас всех старых служащих вызвали в Чека и наказали строго следить за великим князем, грозили разстрелом, если он бежит. От нас взяли подписку. Я обязан был каждый день записывать на листочке бумаги, все, что я заметил за великим князем и г. Джонсоном. Бумажки эти я передавал перед уходом коменданту. Он их запечатывал в конверт и отправлял Мясникову, который был вроде главного начальника приставлен к охране.
   Признаться, особенного ничего я не записывал, подавая чай или кушанье, немного наслушаешься разговоров: часто они говорили на иностранном языке. Вся гостиница была полна сыщиками из Чека. Ни шагу великий князь не мог сделать, чтобы его кто-либо издали не сопровождал...


Увоз.



   Ясно помню день увоза великого князя из нашей гостиницы. Это был последний день мая месяца. Часов в шесть вечера вдруг сняли всю охрану. Комендант ушел в семь часов вечера и оставил своего помощника,— старшего коридорного Петрова. Часов в восемь вечера, еще было на улице светло, в гостиницу пришли четыре вооруженных человека. Среди них был Мясников. Они спросили, дома ли великий князь, и велели мне его позвать. Я зашел в комнату великого князя, предварительно постучавшись. Великий князь лежал на диванчике и читал книгу. Я доложил, что какие-то господа просят его. (Мы называли его просто Михаилом Александровичем, так он нам велел). Он спросил меня, какие это господа и чего они хотят. Я сказал, что я их не знаю. Великий князь поднялся с дивана, надел башмаки и вышел в коридор.
   В это время другой служащий вызывал из комнаты г. Джонсона. К великому князю подошел один из пришедших господ и стал с ним громко объясняться. В ту же минуту из четверки отделился один, подошел к телефону, вынул револьвер, и громким голосом сказал: "запрещено подходить к телефону, иначе буду стрелять". Я слышал отрывистые фразы. Великий князь требовал ордер совдепа, говорил, что находится под охраной председателя совдепа и просил разрешить ему поговорить с председателем по телефону. Разговаривавший с ним чекист, ответил, что он не может позволить великому князю говорить по телефону.
   В это мгновение к великому князю подошел один из четверки — черный высокий человек — отозвал его в сторону и стал что-то ему шептать на ухо. Вел. князь удивленно на него посмотрел, что-то сказал Джонсону, быстро пошел к нему в номер, взял там свою шляпу и палку и вышел. Джонсон стоял в нерешительности. Видно было, что он в чем-то сомневается.
   Наконец, все тронулись к выходу: впереди шел великий князь, за ним Джонсон, а за ними четверка. Все уселись в двух экипажах: один был рессорный, другой простой тарантас. Когда тронулись в путь, стало темнеть. Повозки направились в сторону Сибирской улицы. Я был так испуган всем, что не стал смотреть, куда они поехали. Говорил ли с великим князем Мясников— не припомню, но удостоверяю, что он был среди четырех. Я его хорошо знал и ошибиться не мог.
   Комендант вернулся поздно ночью. Мы ему сообщили все подробности. Он сказал, что он сообщит все в совдеп.
   На третий день я прочел в "Известиях", что банда белогвардейцев увезла великого князя и его секретаря в сторону сибирского тракта и что за ними послана конная погоня. На этом все успокоились.
   В августе месяце я ушел из гостиницы и устроился на службу на пароход. Капитан парохода Бр. Каменских мне сказал, что великий князь находится в Японии. Я высказал ему мое сомнение. Не может быть, чтобы советская власть не знала об этом побеге, тем более, что я потом встречал Мясникова в Перми. Только к Рождеству я узнал от одного товарища, служившего в чека, что великий князь был убит в ту же ночь и что его труп сожгли на Мотовилихинском заводе...


Показание М. Курумнаса (дано в Берлине в октябре 1922 г.).



   Я жил в Екатеринбурге, где имел магазин уральских камней и ювелирных изделий. В начале мая 1918 года свирепствовала Чека. Каждую ночь убивали десятки людей — купцов, офицеров и вообще всех, кто имел несчастье попасть в списки чекистов. Я решил бежать и переехал в Пермь, где меня не знали. Остановился я в "Королевских Номерах", единственной гостинице, где разрешалось останавливаться частным лицам. В этой гостинице жило еще несколько моих знакомых, купцов из нашего города.
   От нечего делать мы часто играли в карты. Мы знали, что в этой гостинице живет вел. кн. Михаил Александрович, я часто встречал его, когда он выходил на прогулку со своим неизменным спутником Джонсоном.
   Однажды, это было 31 мая, между восемью и девятью часами вечера, мы играли в карты и вдруг услышали шум в коридоре. Мы все выбежали и увидали следующую картину: около вел. князя стояли несколько вооруженных револьверами человек и шумно с ним объяснялись. Михаил Александрович отказывался за ними следовать, требовал ордера совдепа. Те ему отвечали, что никакого ордера не нужно,— они сами-де начальство и грозили взять его силой. Один стоял у телефона, с револьвером в руках.
   Джонсон объяснялся с другим человеком и очень волновался. Он спросил: "Куда вы хотите нас вести?".
   Вдруг один из пришедших вплотную подошел к великому князю и стал ему что-то шептать на ухо. Великий князь удивленно на него посмотрел, с секунду поколебался, взглянул на Джонсона и пошел к себе в номер.
   Что потом произошло — я не видел. Опасаясь неприятностей, я вернулся с моими знакомыми в номер. Я только видел, как двинулись две повозки по направлению к Сибирской улице,— было достаточно светло. Я не стал разспрашивать о происшедшем,— мы были все напуганы.
   А через некоторое время я прочел в большевицких газетах о бегстве вел. князя и его секретаря. Меня это крайне удивило, то, что я видел, на бегство не было похоже. Много позднее, когда я вернулся в Екатеринбург, я узнал от одного знакомого комиссара, что великого князя увез некий Мясников. Лично я Мясникова не знал, но слышал от многих, что он руководил всеми разстрелами и был грозой Перми...

Подготовка к убийству.



   Из предыдущих глав, мы знаем характеристику Мясникова — неофициального начальника Чека. Показания священника, отца Вознесенского из Усолья, Пермской губернии (допрошен военным контролем 28 февраля 1919 г.), эту характеристику дополняют.
   — Мой дядя иеромонах Алексий сидел в центральной тюрьме и со дня на день ожидал казни. Я приехал в Пермь, где у меня был родственник большевик, бывший бухгалтер общества потребителей Пермской железной дороги Н. Титов. Я надеялся через него спасти иеромонаха Алексия. Титов выслушав меня, сказал: "Дела о духовенстве ведет сам Мясников вместе с А.И. Плешковым. Мясников действует самостоятельно, не спрашивает заключения коллегии и производит разстрелы без всяких формальностей. У него полномочия от самого Ленина. Мы все его боимся — бывали случаи, когда по его настоянию разстреливали самих коммунистов, просивших за своих знакомых. Я с ним хорошо знаком, но если я пойду его просить, особенно за священника, он может объявить меня контр-революционером и "вывести в расход" — нужды нет, что я член совдепа. Советую тебе уносить отсюда ноги поскорее и не показываться на улице".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments